Он словно погрузился прошлое, затем потряс головой, стряхивая воспоминания.

– Но это было давно. Достаточно, что я вытащил тебя из Хукахоронуи. Правильно я тогда поступил?

Йен глухо ответил:

– Я никогда не был благодарен тебе за это. Ни за это, ни за что-либо другое.

– Да, но ведь ты получил степень и поступил в Школу горных инженеров в Иоганнесбурге, а потом – в Колорадо; окончил школу бизнеса в Гарварде. Ты вполне соображаешь, и мне не нравилось, что ты тратишь свои мозги впустую.

Он хихикнул.

Он наклонился вперед.

– Видишь ли, парень, я пришел за долгом.

Йен ощутил, что в горле у него пересохло.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты очень обрадуешь деда, если возьмешься за эту работу в Хукахоронуи. Запомни, ты не обязан соглашаться – право выбора за тобой. Но я был бы доволен, если бы ты согласился.

– Мне нужно решать прямо сейчас?

В голосе Бена проскользнула ирония.

– Не хочешь ли ты посоветоваться с матерью?

– Ты никогда не любил ее, не так ли?

– Она всегда была нытиком, занудной учительшей, боявшейся жизни, с ней хороший парень деградировал до ее жалкого уровня. Теперь это состарившаяся раньше времени женщина, потому что она всегда боялась жизни, всего вокруг, и теперь она хочет и тебя сделать таким же.

Бен говорил без сантиментов.

– Ты думаешь, почему я тебя зову «мальчиком» и «парнем», когда ты взрослый тридцатипятилетний мужчина? Да потому что ты такой и есть. Ради Бога, хоть раз в жизни прими решение самостоятельно.

Йен молчал. Наконец он сказал:

– Хорошо, я поеду в Хукахоронуи.

– Один, без нее?

– Один.

Бен не проявил особого восторга; он только печально кивнул и сказал:

– Теперь там почти город. Думаю, ты не узнаешь его, он так преобразился. Я был там года два назад, до того, как проклятый доктор запретил мне путешествовать. Там есть даже мэр. Первого мэра звали Джон Петерсен. Петерсены там – в фаворе.