– Надо зарегистрироваться, – заявил санитар.

Жерфо прошел по холлу четыре – пять метров и оказался рядом с открытой дверью в приемное отделение. Пожилая пара и алжирец не пошевелились, а тип без галстука подошел к стойке. Перед ним лежала карточка, в руке он держал шариковую ручку и взволнованно говорил девушке в белом халате:

– Я ее не знаю. Я нашел ее на коврике перед моей дверью, понял, что она наглоталась какой-то гадости, ну и не смог оставить ее там. Я привез ее на моей машине, но не знаю ни кто она такая, ни как ее зовут, ни почему она решила покончить с собой именно на моем коврике.

По его белому лбу тек пот.

Жерфо достал сигарету "Житан" с фильтром и, глядя в пол, как ни в чем не бывало вернулся к выходу. Он придал себе вид занятого человека, выходящего просто выкурить сигарету. Это было излишним: никто не обращал на него внимания. Выйдя на улицу, он сел в машину и уехал. Через несколько секунд в приемное отделение вбежали возбужденные врач и жандарм с непокрытой головой и громко спросили, где человек, который привез человека с пулевыми ранениями.

4

– Идиотская история, – сказала Беа.

Беа – Беатрис Жерфо, урожденная Шангарнье – происходила из бордоской католической буржуазной семьи по одной линии и из эльзасской протестантской, тоже буржуазной, – по другой. Профессия – свободный журналист, до того читала лекции по аудиовизуальной технике в Венсеннском университете и держала магазин диетических продуктов в Севре. Великолепная женщина-кобылица – высокая, элегантная, с большими зелеными глазами, длинными, густыми черными волосами, крупными упругими грудями, широкими круглыми плечами, большими крепкими ягодицами и длинными мускулистыми ногами. Одетая в зеленую шелковую пижаму, рукава которой доходили до локтей, Беа стояла босиком посреди гостиной на ковре сливового цвета, а когда начинала ходить по комнате, ее сопровождали тихие звуки музыки.