Он запретил входить даже почтальону, и тот клал редкую почту в ящик на решетчатом заборе поместья. На случай, если кто-нибудь все-таки заберется к нему, Алонсо держал бульдога.
Таким образом, земли вокруг поместья не обрабатывались, и на них ничего не выращивалось, а дом был запушен из-за отсутствия слуг. Окрестные крестьяне ворчали, видя невозделанную землю, много раз собирались устроить по такому поводу демонстрацию и однажды наверняка сделали бы это, но смерть Алонсо все отменила.
Обычно в последний период своей жизни Алонсо около пяти – шести часов утра прекращал попытки заснуть, вставал с измятой постели и выходил из спальни на втором этаже. В большой кухне он готовил себе английский завтрак, состоявший из стакана фруктового сока, тарелки каши на молоке, чашки горячего чая и тостов, которые он разрезал пополам треугольником, а потом мазал тонким слоем масла, меда или апельсинового мармелада.
После завтрака Алонсо надевал верхнюю одежду и прогуливался по своему поместью, заросшему сорняками, в сопровождении суки-бульдожки по кличке Элизабет. Потом он возвращался домой и никуда не выходил, разве что отвечал на звонки разносчиков. Понаблюдав за воротами из окна первого этажа в очень мощный бинокль и убедившись, что все в порядке, он выходил из дома, шел к воротам, вооружившись "кольтом" тридцать восьмого калибра, и брал то, что они приносили. Он не допускал, чтобы разносчики входили на территорию поместья и приносили товар к дому. Иногда груз, например ящик виски, был тяжелым, но Алонсо все равно тащил его сам, обливаясь потом. У него от этого дрожали ноги и угол рта.