Стулья куплены в аукционном доме «Кристи». В стеклянной витрине красуются пистолеты с рукоятками красного дерева; при Ватерлоо из этого оружия стреляли во французских драгунов. Гобелен со сценами охоты некогда скрывал пятно от воды на стене замка в восьми милях от Инвернесса. Британские войска разграбили замок, и гобелен отправился в Лондон, а потом несколько раз сменил хозяев: им владели угольный магнат из Пенсильвании, продюсер из Чикаго, разработчик программного обеспечения из Силиконовой Долины и, наконец, любитель британского антиквариата Тед Стоун.

Возможно, в Бока есть французские предки, думает Тед, вспоминая, как насмешливо тот смотрит на британскую живопись и как пафосно благоговеет перед едой. Как будто они никогда не делают ошибок. Они пресмыкались перед Гитлером. Они продают комплектующие для ядерного оружия всем подряд. Они проиграли войну с алжирцами, их дважды пришлось спасать от немцев. Но попробуй съесть гамбургер на глазах французского курьера, который и среднюю школу-то не закончил, и он посмотрит на тебя как на гориллу.

— Я хочу, чтобы за этой квартирой установили постоянное наблюдение, Леон.

— Разумеется.

— И хочу знать, придет ли туда полиция.

Вид у Бока невозмутимый; это равнодушие культивировали почти две тысячи лет. Должно быть, всем его предкам, не умевшим повалить дуб одним лишь презрительным взглядом, запретили размножаться еще во времена эдак Карла Великого, а теперь, столетия спустя, этот человек способен лишь на скупую усмешку. Бок умеет напустить абсолютно пренебрежительный вид, не шевельнув ни одним мускулом. На лице у него словно написано: «Я, по-твоему, что, дурак? Думаешь, я прилетел из Сантьяго, Бонна или откуда там еще ты меня вытребовал и не знаю, что делать?»