Когда он усаживался на высокий табурет рядом, девица лениво скосила на него глаза, но тут же вернулась к созерцанию своего стакана.

Калеб откашлялся, пытаясь скрыть волнение, и обратился к ней:

– Привет. Меня зовут Калеб.

В ее ответе он не расслышал никаких эмоций, кроме едва уловимой скуки.

– Привет. Я Черил. Двести долларов.

– Что?

На вертящемся табурете Черил повернулась к нему всем телом. Калеб не смог удержаться, чтобы не остановить взгляд на упругой груди и сосках, вызывающе топорщивших ткань майки.

– Только не рассказывай, – усмехнулась она, – что как увидел меня, так сразу понял, что я женщина твоей мечты и гожусь в матери твоих будущих детей. Хочешь войти ко мне в спальню – плати двести баксов. А если угодно посмотреть из моих окон, как солнце встает, тогда четыреста.

Калеб смешался и отвернулся. Глаза Черил в зеркале следили за ним.

– Что потерял, Калеб? Дар речи или бумажник?

Калеб впервые в жизни заговорил с проституткой, тем более с такой красавицей, как Черил, и был совершенно раздавлен тем болезненным влечением, какое вдруг испытал к этой женщине.

Он сразу проклял превратности судьбы. В бумажнике у него как раз лежало четыреста долларов. Он взял их, потому что на другой день должен был зайти в «Эл энд Эл», фирму, торгующую электрическим и электронным оборудованием, где он заказал необходимые материалы для своих исследований.

Некоторое время он сверлил взглядом бутылку пива, которую поставил на стойку.

Затем с полным ощущением собственного идиотизма он поднял глаза на Черил, от души надеясь, что его улыбка вышла достаточно непринужденной.

– В цену входит утренний кофе?

– Да ради бога. Даже омлет, если захочешь.

Калеб сосредоточенно кивнул.

– Годится. Я все, что нужно, выяснил, дальше сама рули.

Не говоря ни слова, Черил поднялась и направилась к выходу. И Калеб последовал за ней кратким путем, мощенным благими намерениями, прямо в ад.