Иногда надпись на всех контейнерах была одинаковой – «Чайна Шиппинг».

Экзотическое название вызывало в сознании дальние места и заморский люд, о которых в этом городишке центральной Аризоны, раскаленном докрасна под летним солнцем и белом от снега зимой, все слышали, но видеть их никому не довелось.

Дав понять, что несут в себе не более чем иллюзию, составы удалялись в ритме отсчета молитв по четкам. Медленно и лениво громыхая по рельсам, они уплывали на восток и терялись из виду, как параллельное им шоссе № 66, и оставляли за собой, как прощание или предупреждение, пронзительное эхо гудка.

Калебу Келзо показалось, что он слышит гудок даже здесь, сворачивая с Форт-Вэлли-роуд на Гравийное шоссе, как все называют каменистую трещину в земле, протянувшуюся вплоть до кровавой раны Большого каньона. Старый «форд-бронко» с недовольным скрежетом подвески, которому вторил лязг допотопных инструментов в ящике на полу за его спиной, перешел на новое покрытие. Калеб любил свой пикап, обляпанный пятнами штукатурки под стать его рабочему комбинезону.

Хочешь не хочешь, а иного транспортного средства при своем нынешнем материальном положении он не может себе позволить. Он мало-помалу приспосабливал его к своим нуждам, по мере того как та или иная деталь кузова или двигателя выбывала из строя. Нужда и добродетель, крепко спаянные меж собой, колесили под одним номерным знаком по разбитым дорогам Аризоны.

Жизнь катится вперед, и вспять ее не повернуть. Можно лишь менять по пути запчасти.

А уж это он умеет, черт его дери.

Калеб Келзо, в отличие от своих земляков, видит впереди цель.

И эта цель – единственное, что наполняет его жизнь смыслом. Главное – иметь цель, какой бы призрачной она ни казалась. История не раз подтвердила правоту подобных взглядов. То, что многие сочли бы бредом безумца, для меньшинства, исповедующего эту веру, звучит как победное «ура».