– Но когда-нибудь я…

Черил приложила пальцы к его губам.

– Слыхала я про твои проекты, и наверняка ты когда-нибудь их осуществишь. Когда настанет тот день, может, мы и соединим чувства с хлебом насущным. А до тех пор, если тебе угодно залезть в мою постель, гони двести баксов. И четыреста, если хочешь увидеть из моего окна, как встает солнце.

С этими словами она сбросила простыню, обвилась вокруг Калеба и любила его так самозабвенно, что у него все нутро переворачивалось.

И вот наконец…

– Алло.

Голос Черил оторвал его от прошлых видений и перенес в эйфорию настоящего.

– Привет, Черил. Это я, Калеб. Ты одна?

– Да.

Калеб знал, что, даже если кто-то у нее есть, она ни за что не скажет.

– У меня потрясающие новости.

– А именно?

– Деньги, дорогая. Огромный сундук, туго набитый деньгами.

На другом конце провода воцарилось короткое молчание.

– Разыгрываешь?

– Такими вещами не шутят. Денька через два я нагряну в Скотсдейл и докажу тебе, что это не сказки. Собирай чемоданы, съездим ненадолго в Вегас, а потом…

Щелк!

Трубка внезапно онемела. Калеб некоторое время постоял на своей замызганной кухне, вертя в руках мертвую трубку. Именно сейчас телефонная компания должна была обнаружить, что он давно не платил по счетам! Вчера он бы в бешенстве разбил телефон об пол. Но сейчас лицо и тело Черил казались такими близкими, что, закрыв глаза, он чувствовал ее запах.

Когда настанет тот день, может, мы и соединим чувства с хлебом насущным…

И вот он настал, этот день.

Калеб Келзо подошел к столу. Снова завернул свою драгоценную добычу в старое, грязное одеяло и, зажав сверток под мышкой, вышел из дома. Он чувствовал эту тяжесть, и душа переполнялась блаженством.

Выйдя наружу, он завертел головой – нет ли кого поблизости. Потом спустился с крыльца и повернул налево. Держась почти вплотную к стене, дошел до тыльной части строения. Краска на старых досках и оконных рамах облупилась – все это надо бы укрепить, подреставрировать, положить слой свежей краски.