Мясо перекочевало в собачий желудок, а Калеб открыл окошко и впустил в машину поток свежести. Осень еще не дохнула на деревья, хотя в воздухе позднего сентября уже ощущался слабый запах снега и гниющей листвы. Минувшей ночью набухшие дождем темные тучи спустились с гор Сан-Франциско со всем инструментарием громов и молний, вызвав в душе воспоминание о высовывающихся из-под одеяла детских личиках. Расстилавшееся перед ним дорожное покрытие еще хранило серые следы ночной грозы. Лужицы казались раскиданными по земле блестящими монетками, в которых отражались осколки рассветного неба. В зеркале заднего обзора не видно клубов пыли и рассыпающихся камней, как во время его предыдущих вылазок на той же старой колымаге и с той же охотничьей целью.

Молчаливый человек и молчаливый пес под рокот мотора и жалобное поскрипыванье кузова доехали по дороге, обсаженной тонкоствольными тополями, до самой развилки. На темном фоне соснового леса, в свете фар, уже разбавленном первыми отблесками рассвета, их встретил туристский рекламный щит. Художник, знавший свое дело, изобразил ковбоя, с ленивой грацией гарцующего на коне и левой рукой указующего на дорогу, которая уходит направо, через лес. Белозубая улыбка и надписи внизу уверяли, что, свернув на эту дорогу, вы непременно попадете на горное ранчо «Высокое небо».

Калеб последовал этому приглашению, не сбросив скорости, легко выправив рулем крен пикапа. Не выказав удивления, Немой Джо, привычный к лихачеству своего водителя, удержал равновесие, лишь поерзал на сиденье.

Через милю или немногим меньше дорога уклонилась влево, вынудив Калеба объехать высокую изгородь из штакетника, и повела его прямиком к главному въезду на ранчо. Над воротами подвешена на цепях с двумя железными крюками грубая доска светлого дерева с намалеванными черной краской буквами. Все в лучших традициях скотоферм. Калеб въехал в ворота и без колебаний повернул налево, на служебную стоянку.