— Как они и говорили, — пожал плечами Жако. — Ничего. Кроме татуировки. Мы проверяем отпечатки пальцев и заявления о пропавших людях. Что-нибудь выплывет, если она из местных или стоит на учете.

Гимпье отвернулся от окна, отодвинул стул и сел.

— Как долго она пробыла в воде? — спросил он, вытянув ноги и сцепив руки на затылке.

— По словам ребят Дежарта, неделю — десять дней.

— Ее утопили или сбросили в воду?

— Они полностью уверены, что ее утопили. Свежая вода в легких... ни капли соли, хлорки или фтора.

Гимпье глубоко вздохнул, посмотрел на потолок, потом на Жако.

— Подъезд к озеру?

— Непростой. В Салон-де-Витри имеется судоподъемный эллинг, но в это время года вокруг много людей. Ресторан, яхт-школа, кемпинг. Ему ни за что не удалось бы. И там нет течения, которое могло бы снести тело. По крайней мере три километра до берега, где ее нашли.

— Какие-нибудь еще возможные места?

— Остальная часть берега покрыта довольно густыми зарослями. Примерно десятиметровый берег по всей окружности труднодоступен. Чересчур трудно было бы нести ее или тащить через все это. Другое дело отмель. Я вчера сходил, мы с Дежартом там осмотрелись. От дороги шел след. Там трудно пройти, но возможно.

— Значит, местность преступнику знакома?

Жако пожал плечами:

— Не обязательно. Он просто мог ее предварительно разведать. Там довольно безлюдно.

Гимпье кивнул.

— Чья это земля?

— Одного фермера по имени Прудом.

— На него что-нибудь есть?

— Ничего. В любом случае он слишком стар — что-то около восьмидесяти. Может, и за восемьдесят.