— Ну вы, Джо, кажется, уже просили меня об этом, — напомнил я.
— И теперь вы знаете почему Я не очень сообразительный — иначе я не был бы в профсоюзе.
— Да, — кивнул я, — я понимаю, что вы имеете в виду.
Мы снова пожали друг другу руки, он подмигнул мне, мотнул головой. И я пошел по темному коридору, а потом спустился по лестнице.
4
После смерти отца я подумывал продать дом. У меня имелось несколько выгодных предложений — дом был отличным, стоял на границе делового района. Но почему-то я так и не смог расстаться с ним. Налог на недвижимость буквально душил меня, места было раз в десять больше, чем мне требовалось, но я не мог заставить себя продать его. Что-то подсказывало мне, что надо повременить, выждать.
Я подкатил к гаражу, въехал внутрь и выключил фары. Прежде гараж был конюшней. Между прочим, он и до сих пор ею оставался. Я сидел с открытой дверцей и вспоминал прошедшие годы, вдыхая отдающий плесенью запах овса, сена и соломы. Вот в этих двух передних стойлах мы с Майком держали наших пони, а в заднем стойле мы устроили пещеру разбойников. На стропилах висели качели и веревочная лестница. Из кормушки мы сделали бассейн. А наверху, на сеновале, где сейчас носятся крысы, Майк застал меня с той маленькой де…
Вдруг громко запищала крыса.
Я вылез из машины и прошел на задний двор. Интересно, может, я именно для этого и остался здесь, чтобы наказать самого себя.
Я вошел в дом через черный ход и направился к парадной двери, зажигая по пути свет, — я имею в виду, на первом этаже. Затем я вернулся в кухню, сварил себе кофе и отнес кофейник в кабинет отца. Я сел в большое кожаное кресло. Я пил кофе и курил, и напряжение постепенно отпускало меня.
Мне всегда становилось лучше, когда я оказывался здесь, еще с тех времен, когда я под стол пешком ходил. Я чувствовал себя так, будто выбрался из мрака на солнечный свет, из урагана — в тишину и покой. Будто я потерялся и снова нашелся.