Она поежилась, а потом фыркнула.

— О Лу, ты такой сентиментальный! Я просто умираю.

…На улице было темно. Я стоял недалеко от кафе, бродяга не двигался и смотрел на меня. Он был молодым парнем, примерно моего возраста. То, во что он был одет, когда-то было довольно приличным костюмом.

— Ну как насчет этого, приятель? — сказал он. — Как насчет этого? Мы вчера так крепко гульнули, что сегодня, если я в ближайшее время не уроню что-нибудь себе в желудок…

— Что-нибудь согревающее, а?

— Точно, все что угодно, лишь бы помогло, я…

Я вынул изо рта сигару и притворился, будто лезу другой рукой в карман. А потом быстро схватил бродягу за запястье и прижал кончик сигары к его ладони.

— Господи, приятель! — завопил он и попытался вырваться. — Какого черта?

Я рассмеялся и показал ему свою бляху.

— Конечно, приятель, конечно, — забормотал он и попятился.

Судя по его тону, он не испугался и не разозлился, скорее заинтересовался.

— Ты бы лучше поберег сигару, приятель. Было бы больше пользы.

Повернувшись, он пошел в сторону железнодорожных путей.

Я смотрел ему вслед, чувствуя странную слабость и дрожь внутри, потом я сел в машину и поехал к Дворцу труда.

3

Дворец труда Сентрал-сити находился на боковой улочке в паре кварталах от центральной площади. Это было двухэтажное кирпичное здание. Первый этаж занимала штаб-квартира профсоюза, а на втором располагались офисы и переговорные. Я поднялся по лестнице и пошел по темному коридору. Стеклянная дверь в конце коридора вела в лучшие, самые просторные офисы. Табличка на двери гласила:

Сентрал-сити, Техас Совет строительных профессий Джозеф Ротман, президент.

Дверь открыл сам Ротман, причем прежде чем я успел повернуть ручку.