— Конечно! Я же сказала, что справлюсь! — ответила Камерин с преувеличенной уверенностью.

Когда отец снова высунулся из машины, она спросила:

— А мне что делать?

— Расстели вот это, — отец бросил ей тяжелый кусок брезента. — На случай подтеков, хотя, если все сделаем правильно, подтеков не будет. Я возьму каталку и поедем.

По скрипящему гравию подъездной дорожки Патрик направился к семейному гаражу Махони. Рассчитанное на одну машину маленькое строение было до предела забито коробками и полками — в середине едва хватало места для бабушкиного «олдсмобиля»: если заглянуть в гараж снаружи, то машина казалась гигантской сосиской в тесте. «Универсал» отца и «джип чероки» Камерин круглый год приходилось оставлять на улице: летом-то еще ничего, а вот зимой Камерин иногда тратила добрых полчаса, отскребая с ветрового стекла толстый слой наледи — в горах на высоте трех тысяч метров снега выпадает предостаточно.

Камерин забралась в машину и расправила брезент. Отец вышел из гаража.

— У каталки колесики скрипят, — заметила Камерин, выпрыгивая из кузова.

— Есть немного, но мои клиенты пока не жаловались.

Одним движением отец сложил каталку и всунул ее в кузов. Захлопнул дверцу.

— Готово, — сказал он. — Представление начинается.

Камерин знала, что Патрик Махони выдавал официальные свидетельства о смерти жителей Сильвертона. Большинство покойников отвозили в похоронные бюро, но если возникали сомнения в причине смерти, отец отправлял тело на вскрытие в Дюранго — ближайший городок, где была криминалистическая лаборатория. Труп приходилось везти в семейном автомобиле Махони — в том самом, на котором они ездили в супермаркет за покупками. Друзей Камерин этот факт почему-то смущал. Ее лучшая подруга Лирик уверяла, что видела привидение в заднем окне машины, и наотрез отказывалась в нее садиться.