Когда выяснилось, что дом расположен на Беррибридж-роуд, Джон сообразил, что он всего в нескольких кварталах от этого места. Сообщил оператору, что едет, свернул с главной улицы, нырнул в боковую и остановился у нужного дома.

Когда он вышел из машины и поправил галстук, то увидел очень молодого нервничающего полицейского. Тот пытался уговорить рассерженную женщину, которая прочно стояла, расставив ноги и одной рукой покачивая коляску. Полицейский повторил, что не может пропустить ее, а ребенок в коляске выгнул спину, закрыл глаза и принялся вопить.

— Не имеешь права не пропускать меня в мой собственный гребаный дом! — заявила женщина, держа очередную шоколадную конфету перед злым лицом младенца. — Детенок хочет есть, ты меня слышишь? — Стараясь защитить ребенка от холодного осеннего ветра, она принялась подтыкать вокруг него одеяло. — Все в порядке, Лайам.

Хитрый маленький говнюк, подумал Джон Спайсер, увидев, что ребенок при виде конфеты перестал орать. Если бы его глаза были закрыты в приступе настоящего отчаяния, он бы конфету не заметил. Джон уже давно смирился с тем, что хитрость была такой же неотъемлемой частью человеческой натуры, как доброта или жизнерадостность. Но его удивляло, как рано люди приобретают способность к манипулированию.

— Простите, мадам, мы постараемся не задерживаться, — вмешался Джон, пытаясь успокоить женщину.

Он надеялся, что когда у них с Элис появится ребенок, которого они уже давно пытаются зачать, он не будет похож на этого. Джон отвел патрульного в сторону, чтобы женщина их не слышала.

— Привет. Меня зовут Джон Спайсер.

Молодой полицейский взглянул на карточку Спайсера, обратил внимание на его звание и произнес: