В общем, не было в обиходе шизанутых подследственных опасных для жизни предметов — не составляли исключение и ложки. Псих мог заточить втихаря ложку о стену и благополучно вскрыться, или порезать тех, кто в его исковерканном воображении ассоциируется как враг. А потому при раздаче пищи баландер пропихивал в кормушку вместе с тарелками и ложки, которые он впоследствии тщательно пересчитывал, получая посуду обратно.
Слопав на завтрак хлорную овсянку, я аккуратно отломал у ложки черенок и, поставив тарелку в общую кучу у двери, забрался на свою шконку, где быстро засунул черенок в матрац. Затем я отвернулся к стене и, скрючившись, принялся тихонько постанывать.
— Ты че, братуха? — поинтересовался Смирнов, ухватив меня за плечо здоровенной ручищей. — Поплохело, что ли?
— Живот чего-то схватило, — сквозь зубы процедил я. — Режет, бля…
— Может, шумнуть, чтобы врача вызвали? — озаботился Серега. — Может, дизентерия, а?
— Да нет, братан — не надо врача, — отказался я. — Полежу чуток — может, отпустит…
Минут через пятнадцать корпусной откинул кормушку и баландер принял посуду от Адвоката, который в наказание за курение был назначен вечным дежурным по камере.