– Наконец-то Мастеру Синанджу нашли достойное применение. – Восемь прожитых десятилетий сделали голос Чиуна надтреснутым и скрипучим, словно сухой стручок. – Столько лет мы унижались до борьбы с разбойниками, ворами и разного рода презренными нечестивцами вашей невозможной страны – но наконец в приливе мудрости голос разума проник в сердце императора Смита!

– Нет, ради всего святого! – валясь на диван, простонал Римо. – Чиун, не говори больше ничего.

Но он уже узрел громоздившиеся в комнате Чиуна лакированные дорожные сундуки с замками, залитыми воском – чтобы кто-нибудь не попытался вскрыть их без ведома хозяина.

– Прежде всего голос разума заставил императора на сей раз поставить во главе дела настоящего Мастера, – продолжал Чиун.

– Уж не тебя ли, папочка? – язвительно вопросил Римо.

– Не дерзи, – поморщился Чиун. – Кроме того, войдя, ты забыл поклониться.

– Да ладно, кончай. Ну и что он сказал?

– При виде той гнусной, позорной сцены, что ты устроил внизу, император несказанно удивился: как ты, впитывая мудрость Синанджу столько лет, можешь при этом оставаться совершеннейшим недоумком?

– А ты что?

– А я ответил, что и так сотворил чудеса – учитывая, что мне пришлось иметь дело с толстым белым лентяем.

– А он что?

– Он ответил, что от всего сердца сочувствует доброте и мудрости учителя, который все эти годы терпит нерадивость того, кто не умеет до сих пор управлять дыханием и кровообращением.

– Ну, этого он не говорил.

– Твое дыхание расстроилось настолько, что даже белый пожиратель мяса смог услышать это! – вознегодовал Чиун.