Пьеро ненавидел статую так же сильно, как и его пес.

Он прислушался. Донесшийся с островка крик явно принадлежал человеку. Теперь его не было слышно. Только железный ангел поскрипывай на ветру да металось, то захлебываясь, то разгораясь, пламя.

О газе Пьеро не знал ничего. Он был всего «ночным мальчишкой», слугой, который привозил собранную золу, чистил приборы да заглядывал на всякий случай к Уриэлю, бедному, несчастному Уриэлю, несшему ночную службу с неизменной бутылкой граппы. Пьеро не разбирался в приборах и инструментах и лишь наблюдал затем, как управляется с ними Уриэль, как он молча крутит вентили, как щелкает переключателями, как подбрасывает в топку дрова, командуя огнем, усмиряя, подчиняя пламя своей воле. Но Скакки вовсе не был настолько глуп, чтобы не понять очевидное: что-то пошло не так. Ветер, конечно, мог погасить дурацкий факел, и тогда горючий газ рассеялся бы в ночном воздухе Мурано. Но то, что он увидел, выглядело иначе: огонь вдруг полыхнул, словно при взрыве, и погас совершенно.

Ксеркс заскулил, помахал хвостом и, подняв голову, жалобно посмотрел на хозяина.

Разумнее всего было бы убраться восвояси. Скакки И приехал – то сюда сегодня только для того, чтобы облегчить себе работу на завтра. Арканджело никогда не расставались с деньгами просто так. И тут ухо охотника уловило еще один звук. Человеческий голос, едва различимый в завывании сирокко и тут же, прежде чем Скакки успел осмыслить его, унесенный ветром.

– Ксеркс… – сказал он и снова не закончил предложение. Что-то взревело в ночи. Длинный язык пламени, словно выброшенный из пасти разъяренного огнедышащего дракона, рванулся в черное небо. Спаниель испуганно взвизгнул. Пьеро стащил пиджак, набросил на дрожащее животное и стал подниматься по скользкой лесенке рядом с причалом. Крики становились все громче и громче.