Он закашлялся. Дым сгустился до такой степени, что уже начал опускаться. Голова отяжелела, думалось с трудом. Уриэль попробовал представить возможные варианты. Единственный рабочий телефон стоял в литейной у двери. Мобильным Арканджело не доверяли. Если так пойдет и дальше – с этой возможностью приходилось теперь считаться, – останется только одно: позвонить Микеле, вызвать пожарную бригаду, выбраться наружу и ждать.

В отчаянии он еще раз налег на колесо, но чуда не произошло – оно даже не шевельнулось. Почему? Может быть, дело в жаре, а может, сказались наконец годы недогляда, плохого обслуживания.

Негромко выругавшись и бросив даже несколько испуганный взгляд на гудящую печь, он направился к двери, но остановился на полпути, почувствовав, как что-то ползет по фартуку, словно кто-то ведет по груди горячим пальцем. Он посмотрел и не поверил своим глазам: огонь пробивался наружу из-под фартука. Пламя размером с язычок большой свечи как будто вырастало из тела. Словно внутри его, под кожей, находилась газовая горелка.

Огонь растекался, набирал силу. Уриэль махнул рукой, сбивая пламя, но оно моментально перескочило на рукав и побежало дальше, пританцовывая, будто насмехаясь над ним, как и все громче сопящая за спиной печь…

«Уриэль… Уриэль…»

Воздух содрогнулся, и он инстинктивно понял, что случилось. Одна из горелок рассыпалась в прах. Подпитываясь горючим угольным газом, жар пробился по трубе к застопорившейся заслонке.

Взрыв ударил Уриэля в спину с такой силой, что он с воплем упал на твердый и жесткий, высохший, как кость, деревянный пол. Во рту что-то треснуло, и боль, пронзив голову, отозвалась страхом, агонией и слабеющей решимостью выбраться отсюда живым. Сделать для этого нужно было совсем немного: только повернуть ключ, предусмотрительно оставленный им же в замочной скважине каких-то несколько минут назад.