– Я отказываюсь объясняться с невеждой, – высокомерно заявил он, словно отпуская Спиро взмахом руки и тем самым прекращая дальнейшее обсуждение.

В ответ рыбак хитро улыбнулся, торжествуя свою победу.

– Ты мешок с дерьмом, – сказал он.

Слушатели заерзали на стульях, отворачиваясь или принявшись внимательно разглядывать стены и пол. Жаль, конечно, что эта жирная свинья Спиро оказался таким грубияном и унизил Профессора, но в его словах была доля правды. Как ни печально, Фрэнч, похоже, набрался сверх всякой меры. Завсегдатаи бара молча наблюдали, как он поставил наполовину недопитый стакан и, пошатываясь, направился к двери. Кто-то пожелал ему спокойной ночи и посоветовал хорошо выспаться.

В дверях Фрэнч оглянулся еще раз и снова попытался отыскать среди множества лиц то одно, недружелюбное, но не нашел его: все с симпатией смотрели ему вслед. Успокоившись, он двинулся к дому.

Обычно дорога от бара до дома занимала у него около получаса.

От набережной путь лежал по узким извилистым улочкам, которые, соединяясь между собой бетонными ступеньками, зигзагами взбирались по крутому склону горы. Подъем отнимал много сил, и Фрэнч часто останавливался передохнуть, сердце его глухо стучало в груди, изо всех сил стараясь обеспечить массивное тело кислородом. Переведя дух, он продолжал подъем. Ночной воздух благоухал ароматами жасмина и бугенвиллеи, хотя Фрэнч сознавал, что кисловатый запах его собственного пота и винные пары плохо с ними сочетаются. В голове понемногу прояснялось, и он уже начал сожалеть, что болтал в баре чересчур много. «Язык мой – враг мой», – говорили во время войны, но сам он был слишком молод, чтобы помнить эти слова.