Папочка тем временем потянулся за фотоаппаратом.

– Не могли бы вы чуть отступить, чтобы в кадр поместился и памятник? – произнес папочка на неожиданно чистом английском.

Нежа в кулаке крохотные гениталии, Эдди пошел к тридцатифутовому бронзовому Дину Ламаару, при определенном освещении действительно проявлявшему некоторое сходство с покойным. Папочка сделал снимок. Затем еще один. «Вот и на моей улице праздник», – думал Эдди, пристраивая левую лапу так, чтобы большой палец оказался между половинок сливочно-карамельной попки.

«Работать Кроликом, – развивал мысль Эдди, – в сто раз лучше, чем крутить баранку школьного автобуса. И зарплата – мама не горюй, и весь пакет льгот, да еще родители сами вручают тебе своих отпрысков, чтобы ты щупал у них промежности».

Жить Эдди оставалось меньше часа.

Следующие двадцать минут Эдди провел в Городе Непосед, затем они с Норин направились к туннелю, который вел в Кроличью Нору – подземное Зазеркалье, скрытое от глаз посетителей «Фэмилиленда». На поверхности земли находился мир сказок; под землей была суровая действительность, воплощенная в сотнях миль электрокабеля, водопроводных и канализационных трубах и, конечно, бессчетном количестве раздевалок, кафешек, туалетов, душевых и прочих помещений для шести тысяч двухсот работников, благодаря которым сказки оживали.

До конца рабочего дня оставалось еще полчаса, а Эдди хотелось курить. Не успели они с Норин войти в туннель, как он стащил кроличью голову.

– Мне нужно кое-что сделать, прежде чем переодеваться, – сказал Эдди. – До завтра, Норин.

– Спокойной ночи, – как всегда невпопад отвечала Норин. – Еще раз спасибо за диск.