Когда трал был полностью вытравлен, Оскарссон махнул рукой, чтобы парень шел в рулевую рубку, а сам развернул карту.

— Вот здесь, — ткнул он толстым искривленным пальцем.

Это были руки рыбака, распухшие от многолетней работы в холодной воде, с пальцами в шрамах, изогнутыми из-за неправильного срастания сломанных суставов, изуродованные каждодневной работой без рукавиц с неумолимыми орудиями лова и мощными механизмами.

— Вот здесь мы набьем наш трал под завязку.

Парень наморщил лоб и показал на карту.

— А как же это, дедушка? — спросил он, ведя пальцем вдоль прерывистой красной линии. — Ведь это означает, что мы в запретной зоне. Почему она запретная? И не попадет ли нам за это?

— У Карлскрона находится военно-морская база, — ответил старик, указывая куда-то в туман. — Ну вот им и не хочется, чтобы русские сюда пробрались и наделали снимков.

Он ткнул себя в грудь большим пальцем.

— Но ведь я не русский, да и ты тоже, а? — Он подмигнул парню. — Ну а военно-морские силы без рыбы не останутся.

Парень засмеялся.

— Ну если так, я не переживаю.

— И ты понимаешь, рыба, кажется, тоже знает, что здесь запретная зона. И думает, что ее здесь ловить никто не будет, но таким-то вот туманным утречком, мы с тобой можем сделать стремительную вылазку, потралить пару часов, а потом убраться восвояси, пока эти клубы не рассеялись.

— А разве у них нет радара? Ведь ему-то туман не помеха, правильно?

— Еще бы, конечно, у них есть радар, но я снял наш отражатель, и теперь такую деревянную посудину, как у нас, не очень-то, я думаю, и разглядишь. Да и потом, им меня ни за что не поймать. Я даже думаю, что если они нас и видят в таком тумане, то особого внимания не обращают, ведь русские должны появляться в ясную погоду, а то как же им фотографировать. Но даже если они меня и поймают, то только для того, чтобы сказать: «Эй, старина, двигай-ка ловить в каком-нибудь другом месте». Так что ничего страшного.