Он внимательно осмотрел содержимое бумажника, с любопытством разглядывая закатанную в пластик визитную карточку, а когда я потянулся взглянуть на нее, быстро убрал.

— Кто нашел-то его? — спросил Шевченко.

— Да тут одна собачонка, — с ухмылкой ответил сержант. — Хозяйка вывела ее погулять после ужина. Живет она в одном подъезде с Воронцовым. Говорит, что он вдовец, а несколько месяцев назад к нему переехала дочь с внучатами.

Шевченко понимающе кивнул и заторопился к зданию, саркастически бросив мне на ходу:

— Приютил, стало быть, дочь с внуками. Очевидно, и новые власти не в состоянии решить жилищную проблему или сократить темпы разводов.

— А вам больше по душе старая система?

— При ней у меня была жизнь, — неопределенно пожал он плечами.

— Жизнь?

— Да, жизнь. Если бы существовал КГБ, то этим делом занимались бы его сотрудники, а я сидел бы уже дома с женой и дочерьми.

— А как по-вашему, где бы я тогда был?

Он сдавленно фыркнул, представив себе лагерь ГУЛАГа, и, поднимаясь по ступенькам в подъезд, ответил:

— Хотите, чтобы я рассказал? Нынешний всплеск демократии поднял у нас и волну насилия, преступности. Количество преступлений в этом году уже превысило прошлогодний уровень на шестьсот тысяч случаев. Вот и пишите об этом. Да не забудьте упомянуть, что партия всегда утверждала: преступность нога в ногу шагает с капитализмом.

— Продолжайте и дальше, скажите, что преступность не укладывалась в рамки официальной пропаганды, поэтому ее просто не замечали и даже скрывали.

— Нет и еще раз нет, Катков. Москва была самой спокойной и безопасной столицей в мире. Все так боялись КГБ, что по струнке ходили, и вам это хорошо известно.

— Ну, положим, не все так уж и ходили.

— Согласен. Всегда найдутся несколько… диссидентов.

Он сплюнул будто от возмущения и толкнул плечом массивную деревянную дверь.