— А где квартира?

— В Химках-Ховрино, рядом с Дворцом спорта.

— Далековато отсюда, — заметил Шевченко. — А были у вашего отца враги, как вы думаете?

— Да нет, не было. Он был спокойный человек.

— И не было прежней жены, знакомых женщин, брошенных любовниц?

Заплаканные глаза ее негодующе сверкнули, и она, выпрямившись на стуле, резко отрубила:

— Нет. Я что-то не пойму, к чему вы клоните.

— Поверьте, я не хотел вас обидеть, но кто-то хладнокровно застрелил вашего отца. Чтобы вычислить убийцу, чрезвычайно важно докопаться до мотивов.

— И все же отвечу, что он был верен матери. Она умерла год назад, и он до сих пор никак не придет в себя. Я не желаю, чтобы вы бросали тень на его доброе имя. — И, переведя взгляд на меня, добавила: — Или кто-либо еще.

— Да мы вовсе не за этим сюда пришли, гражданка Чуркина, уверяю вас, — сказал Шевченко.

Она понимающе кивнула, сжав губы.

— Ну, а нет ли у вас на примете кого-нибудь, кто, возможно, хотел бы навредить ему? Кого-то, с кем он не ладил?

— Нет. Его все любили.

— А как насчет его сослуживцев? — При этих словах Шевченко покосился на меня и, достав спрятанную визитку, продолжал: — Вот здесь написано, что он работал в Министерстве внутренних дел.

Брови у меня поползли вверх, а у Чуркиной, наоборот, опустились. Она печально кивнула.

— Кем же он там работал?

— Внешнеторговым представителем. Его постоянно посылали за границу в наши посольства, а в последнее время он работал здесь, в Москве, но не в здании министерства.

— Приносил он когда-либо рабочие документы домой?

— Иногда приносил. Все его дела в кабинете.

Она встала и повела нас в кабинет, окна которого выходили на реку. Одну его стену от пола