— Знаешь, Робер, я не художник, но я слышала, что в химере есть что-то от змеи.

— От змеи? — переспросил он.

— Да. Ты не видел танцы змей?

— Черт… Это идея! Сейчас попробую…

— Сейчас ты попробуешь бройлера, — перебила Седна, — Его надо есть горячим, иначе он деградирует до того позорного состояния, в котором его подают в фастфуде. Кстати, у тебя есть что-нибудь напоминающее посуду? Я, конечно, не настаиваю, но…

После ужина, Робер немедленно набросился на идею скрещивания кошки и змеи. Он скачал из интернета целый серпентарий. Здесь были живые змеи, скульптуры змей, роботы, имитирующие змеиное движение, и стилизованные мифические змеи, начиная от индийских нагов и заканчивая китайскими драконами. Именно в китайской графике он нашел то, что было нужно: сплетенных тигра и змееподобного дракона. Оба зверя как бы перетекали друг в друга, демонстрируя единую, общую пластику замершего движения.

Время от времени, он оглядывался на Седну. Она, после ужина, устроилась на старом диване, свернувшись там, как дремлющая сытая кошка. Или змея. Впрочем (подумал Робер), это, скорее всего, было иллюзорное сходство, возникшее в его сознании из-за того, что последний час он рассматривал сплошных змей и кошек.

Часа через полтора на экране возникла анимированная схематичная фигура хищника, не похожего ни на кошку, ни на змею в отдельности, но концентрированно выражающая в своих завершенных формах главную черту обеих: мягкое, лаконичное и убийственно-жестокое изящество. Всего один прыжок. 3D сцена, длительностью 3 секунды. Робер просматривал ее раз за разом, убеждаясь, что здесь уже не надо ничего менять. Осталось лишь несколько чисто технических операций — прорисовок полутонов, бликов, теней, — и схематичная химера станет достоверным обитателем виртуальной реальности.