— Повезло тебе.

Эмма посмотрела на Боба.

— Ты не жалеешь?

— О чем? О том, что развелся? Никогда.

Хотя ответ прозвучал совершенно определенно, Боб опустил взгляд, словно старался скрыть правду, которую знали оба: он до сих пор мучился, что разошелся с женой. Даже человек, бесстрашно садящийся верхом на тысячетонную бочку взрывчатки, именуемой ракетным топливом, мог страдать от обыкновенного одиночества.

— Вот в чем проблема. Я наконец понял это, — признался Киттредж. — Штатские нас не понимают, потому что не могут разделить с нами нашу мечту. Связать свою жизнь с астронавтом могут лишь святые и мученики. Или те, кому абсолютно наплевать, живы мы или мертвы. — Он горько рассмеялся. — Бонни не походила на мученицу. И уж точно ни черта не понимала, что такое мечта.

Эмма посмотрела на кольцо, блестевшее на столе.

— Зато Джек понимает, — тихо произнесла она. — Это и его мечта тоже. Вот что встало между нами — что лететь мне, а не ему. Что он остается на земле.

— Тогда Джеку пора повзрослеть и взглянуть правде в глаза. Не все сделаны из одного теста.

— Знаешь, я очень не хочу, чтобы ты считал его чем-то вроде неудачного блина.

— Послушай, но ведь он сам ушел в отставку.

— А что ему оставалось делать? Он знал, что полетов больше не будет. Если ему не позволят летать, оставаться здесь нет смысла.

— Его отстранили от полетов ради его же блага.

— Это всего лишь предположение медиков. Если в почке обнаружен камень, это еще не значит, что должен появиться второй.

— Ладно, доктор Уотсон. Ты сама врач. Скажи, ты бы хотела, чтобы Джек оказался в твоем экипаже? Зная о его проблеме со здоровьем?

Эмма помолчала.