Гейла поняла, что сейчас у нее получилось впопад, радостно засмеялась и повторила:

— Пора! Будь готов! Очшен! — добавила она еще одно неожиданно вспомнившееся ей слово и помахала рукой Наде, словно уезжала и посылала прощальный привет.

Надя засмеялась чуточку громче остальных, чтобы показать, что отвечает на шутку своей подопечной. Она знала лучше других английский, и вожатые поручили ей шефство над Робертом Митчеллом и Гейлой Пейдж. За день девочки успели привыкнуть друг к другу и сейчас чувствовали себя почти подругами.

— Надия, пора, пора! Ола, пора, пора! Очшен! — помахала она и другой девочке и только после этого спряталась под одеяло.

— А вот это уже не «очшен», — сказала Милана Григорьевна, останавливаясь перед тумбочкой, на которой лежал довольно большой сверток в красивой целлофановой упаковке. — Это пора, пора сдать в камеру хранения, — передразнила она без улыбки австралийскую девушку и потянулась к свертку.

— No, one can’t… — испуганно сказала по-английски Гейла и, отбросив быстрым движением одеяло, схватила сверток и прижала к себе.

Милана Григорьевна выпрямилась.

В минуту крайнего удивления она становилась такой преувеличенно длинной, что гетры на ногах казались носочками, а пилотка доставала чуть не до потолка.

— Что такое? Все вещи лишние туда, — показала она рукой на дверь. — Туда, на гору, в камеру хранения. Нужно сдать.

— No, one can’t, — с еще большим напором и умоляющими интонациями в голосе повторила девушка. — Надия, Ола… No, one can’t. It is impossible.

Гейла просила девочек вмешаться, помочь ей. Вожатая тоже посмотрела на Олю и Надю.

— Что она сказала?

— Она говорит: «Нет, это нельзя, это невозможно», — перевела Надя.