Откуда-то сбоку подбежала крепко сбитая девочка из Павлодара, Оля Ермакова.

— Молоток наш Марик, да? Не испугался зверюгу, — сказала она, толкнув Надю плечом.

— Марат Антонович…

— Я и говорю Марат — Марик…

Медведя повели на улицу, и Оля ринулась вслед за толпой к выходу.

— Пойдем посмотрим, — и заработала локтями, пробираясь поближе к дрессировщику. Надя быстро от нее отстала.

На другое утро во время физзарядки вожатый бегал вместе со всеми, словно был их сверстником. А потом встал в строй на левом фланге и приседал, наклонялся, махал руками. Проводила физзарядку Милана Григорьевна. Она неодобрительно относилась к затее напарника и старалась не смотреть в его сторону. А он улыбался, глядя на нее, подпрыгивал в свое удовольствие, радовался солнцу и шуму кипарисов. Он не был, как Милана, вожатым в строгом смысле этого слова. Его прислали в Артек со специальным заданием — организовать с ребятами пресс-центр, который бы подробно и весело освещал работу III Всесоюзного слета пионеров. Предложение ЦК комсомола совпало с его желанием отдохнуть у моря, переменить обстановку, подумать о своей жизни. Несколько лет назад он окончил ВГИК, сценарное отделение. Он считал работу кинодраматурга своим призванием, но писать ему было почему-то некогда. И он почти ничего не писал, за исключением статей для журналов «Советский экран» и «Искусство кино». Да еще ездил по стране с лекциями от Госфильмофонда, где состоял на должности штатного лектора. Возможность пожить с ребятами «а берегу Черного моря и, может быть, собрать материал для пьесы об Артеке вдохновила его. И он с легким сердцем шагнул из полутемных и прохладных коридоров и залов Госфильмофонда под яркое, ослепительное солнце. Уставший от журнальной суеты, он вдруг ожил здесь и обнаружил в себе нерастраченные запасы мальчишеской энергии и озорства. Роль артековца ему больше нравилась, чем роль вожатого, и Милана Григорьевна никак не могла его перевоспитать.