— Господи! — воскликнул молодой городской полицейский, который стоял у лестницы, ведущей на сцену.

— Да, сержант, — сказал Маурер, поднимая взгляд на полицейского. — Остается лишь надеяться, что Он был с ними, утешая их в ниспосланной им беде.

Едва ли Мэттьюз мог бы разобраться сейчас в сумятице своих мыслей и чувств. Он всей душой хотел надеяться, что жертвы были мертвы до их расчленения, но подозревал, что лабораторные тесты докажут обратное. Конечно, он попытается избавить семьи убитых от всех этих кошмарных подробностей, но часть правды неизбежно просочится.

Его мучило сомнение: принадлежит ли какая-нибудь часть тела дочери заместителя директора? Во всяком случае, не голова. По фотографиям, имеющимся у них, а также напечатанным в газетах и показанным по телевидению, он узнал лицо третьей пропавшей студентки, члена женской футбольной команды, если ему не изменяет память. В течение последующих двенадцати часов ее родители, вместе с тремя другими семьями, томящимися в неведении, узнают ужасную судьбу своих любимых дочерей. Не позавидуешь тем, кто сообщит им эту новость по телефону или лично.

Он напомнил себе, что должен сосредоточиться на работе, и отогнал гнетущие мысли. Посмотрел на разрез, сделанный от верхней части груди до лобковой кости, а затем зашитый той же проволокой. Стежки были сделаны с промежутками в три дюйма. Патологоанатом аккуратно раздвинул глубокий разрез в нескольких местах под грудиной.

— Не хватает какого-нибудь органа?

— Сердца, — сказал Маурер. — А может, и других органов, но это я узнаю лишь после вскрытия.

— Я хочу спросить, нет ли там чужого сердца.

— Я сказал, нет сердца. Точка.

Внимание Мэттьюза привлекла поблескивающая, прозрачная серо-голубая пленка, которая покрывала поверхность всего тела. Он осторожно провел указательным пальцем вдоль одного предплечья.