В этом хирурге было что-то странное. Возможно, это впечатление возникало из-за его очень коротких рук, которые правильнее было бы назвать детскими ручками. Чтобы смягчить впечатление от этого дефекта, хирург опустил кресло предельно низко, так чтобы можно было сидеть, положив руки на стол. Но и в лице его, удивительно подвижном, обнажающим каждое новое состояние души, была какая-то борьба, словно он тонул в дерьме, выныривал и снова тонул, но не мог себя заставить позвать на помощь. Да я к такому психу ни за какие деньги не лег бы под нож, подумал майор и спросил:

— Он это вам сам сказал?

— Нет. Я это понял. Его лицо вдруг стало черным. Так бывает: почечная реакция; как говорят обыватели — адреналин. Цвет зависит от органа, который принимает удар. Я был в ступоре, а как увидел его лицо — меня словно толкнули.

— Тут о вас легенды рассказывают.

— Пустое все это… Никому я не помог. Не успел. Да и не мог бы успеть. — Он перевел взгляд куда-то в угол ординаторской и даже сморщился, отжимая от глаз неожиданно подступившие слезы. Майор множество раз бывал в подобных ситуациях, и потому ждал молча и бездумно, чтобы даже мыслью не прессинговать клиента. — А жаль! — прекрасные были минуты, — неожиданно весело сказал хирург и скользнул по майору одобрительным взглядом. — Вам этого не понять, майор. Уверен: для вас драка — естественное продолжение диалога. А я — представьте — впервые в жизни побил морду здоровенному мужику. Это с моими-то данными! — Он повертел перед майором своими игрушечными ручками. — Правда — вам признаюсь — Петруха, сволочь, был пьян в усмерть. Он так и не понял, что происходит.

— Но как же его допустили к работе?

— Вот так и допустили. Барышни говорят: когда пришел — был в обычном состоянии. Ну — пахло от него. Так от него всегда пахнет. Рабочий человек, что с него возьмешь. Факт, что за все годы к нему не было ни малейшей претензии.