— Оставьте заявление, — сказал капитан. — А также свой адрес и телефон. Я через часок буду посвободнее — тогда и займусь этим делом.

Женщина облизнула пересохшие, почти не тронутые помадой пухлые губы, и капитан отметил, что у нее красивый, чувственный рот.

— Простите… я не могу ждать, — сказала она. — У меня тяжелое чувство. И такое состояние… — Было видно, что она готова заплакать, но капитан каждый день видел столько слез, что это вызвало в нем только раздражение, которое, впрочем, он постарался не проявлять. — Ведь я уже здесь… — сбивчиво говорила она, — ну что вам стоит… Если надо — так я готова… Ведь он не простой человек… — И она назвала фамилию отца, которая показалась капитану знакомой, но он уже потерял интерес к разговору, и потому не стал ни припоминать, ни у нее уточнять.

— Для нас все равны, — стараясь не показывать раздражения, сказал он. — И всем известные, и никому не известные. — Тут зазвонил телефон. — Не нервничайте. Садитесь. Пишите заявление. Разберемся. — Он взял трубку и совершенно о ней забыл.

Женщина постояла немного, пытаясь понять, с чего вдруг она едва не расплакалась. Это было совсем не в ее характере. Когда-то в детстве она любила отца; позже… нет, она всегда уважала отца и гордилась им; ей нравилось, что его имя открывало перед нею любые двери. Ну, встретился ей диковинный экземпляр, которому имя отца ничего не говорит (но мои губы он все-таки оценил), — и что с того? Просто нужно найти человека, на которого это имя подействует, как универсальная отмычка.

Она пошла по изломанному коридору райотдела, пока не обнаружила то, что искала. В маленькой приемной никого не было, но из-за приоткрытой двери в кабинет начальника звучали вперебивку два голоса. Оба были веселые — и это ее обнадежило. Она приоткрыла дверь шире и негромко постучала. Сидевший во главе стола моложавый полковник взглянул на нее, но в первое мгновение как будто не увидел; потом его взгляд сфокусировался на ней, какое-то мгновение полковник анализировал визуальную информацию, затем встал, вышел из-за стола и придвинул ей стул.