— Повреждение ноги — не посмертное. Это случилось, когда женщина еще была жива.

— Не может быть!

— Боюсь, доктор Айлз права, — заметил рентгенолог. Он перевел взгляд на Мауру: — Вы имеете в виду костную мозоль на месте перелома?

— Какая еще костная мозоль? — заволновался археолог. — Что это означает?

— Это означает, что сломанная кость уже начала срастаться, когда женщина умерла. После ранения она прожила еще по крайней мере несколько недель.

— Откуда взялась эта мумия? — обернувшись к куратору, спросила Маура.

Очки Робинсона снова сползли на кончик его носа, и он, словно загипнотизированный, уже поверх них продолжал разглядывать светящийся участок ноги на мониторе.

На вопрос Мауры едва слышно, почти шепотом ответила доктор Пульчилло:

— Она лежала в подвале музея. Ник… доктор Робинсон обнаружил ее в январе.

— А как она попала в музей?

Пульчилло покачала головой:

— Мы не знаем.

— Наверняка есть какие-то записи. В вашей документации должны быть упоминания о том, откуда она взялась.

— О ней никаких сведений нет, — наконец выговорил Робинсон. — Криспинскому музею сто тридцать лет, и многие документы утрачены. Мы понятия не имеем, сколько она пролежала в подвале.

— Как же случилось, что вы ее обнаружили?

В помещении работал кондиционер, но на бледном лице Робинсона все равно выступил пот:

— Три года назад я пришел в музей и принялся каталогизировать собрание. Вот и наткнулся на нее. Она лежала в ящике без всякой маркировки.

— И это вас не удивило? Что такая редкость — египетская мумия — лежит в немаркированном ящике?

— Но мумии — не такие уж и редкости. В девятнадцатом веке они продавались по пять долларов за штуку, а потому американские туристы вывозили их из Египта сотнями. Так мумии оказывались на чердаках и в антикварных лавках. Цирк уродов в Ниагара-Фоле объявлял даже, будто в их коллекции есть царь Рамсес Первый. А потому неудивительно, что мумия обнаружилась и в нашем музее.