Тем паче поминки в общине. Почему ж не поучаствовать, не поддержать традицию? Они-то хоть и привилегированные, но тоже бомжи... В итоге в радиусе трехсот метров от ворот не осталось ни одного человека. (Кроме меня, разумеется.) Воспользовавшись отсутствием посторонних глаз, я зашел в вагончик сторожа, взял хранившуюся там сумку со снаряжением, извлек из нее большую флягу медицинского спирта, скинул одежду, с удовольствием протер спиртом зудящую от грязи кожу. (Аборигены попадали бы в обморок при виде подобного кощунства.) Надел бронежилет, снова натянул вонючую робу и рассовал по карманам трофейные гранаты, добытые нами с Костей при штурме «Северной звезды» (см. «Поступь зверя»), но так и не сданные начальству. Затем сунул за пояс «ПСС», достал из сумки мобильник, прибор ночного видения, проверил наличие патронов в «вале», настроил оптический прицел и скорым шагом направился в заранее облюбованное мной место для засады. Оно представляло собой небольшую, средней глубины канавку, прорытую неизвестно когда и непонятно зачем. В бытность свою «опричником» я, пользуясь массой свободного времени и попустительством сторожа, переоборудовал канавку во вполне приличный окоп и замаскировал его подручными средствами. Теперь в нем, при наличии должного количества боеприпасов, можно было в одиночку отбиваться от целого отделения. Со слов Петровича, злодейский «бумер» проезжал всегда до ближайшего кургана (т. е. сто пятьдесят метров в глубь территории), оставлял там изуродованного безумца и неспешно убирался восвояси. Потом, откуда-то с дороги, они делали анонимный звонок на пульт дежурного по городу. (Это уже по рассказам Хвостова и Бирюкова.) И за похищенным мчался патрульный наряд милиции. Вот на обратном пути от кургана к воротам я и собирался прищучить засранцев...

С удобством устроившись в окопе, я разложил гранаты в заранее выдолбленные ниши в стенке, пристроил поудобнее «вал», пряча огонек в ладони, выкурил сигарету, затоптал окурок каблуком и принялся терпеливо ждать.