На сей раз бойцы Шестой виргинской пехотной роты «выходного дня» ответили Хазарду молчанием. Они прекрасно чувствовали душевное волнение, отразившееся на лице полковника. Перед ними стоял ветеран, потерпевший поражение либо переживающий его последствия. Бойцы слушали и внимали.

– На рассвете здесь появятся янки.

– Проклятые янки, – проворчал кто-то.

– А я думал, они прибудут лишь к полудню, – раздалось в ответ.

– Ты, видно, вспомнил о других, калифорнийских янки, которые некогда вторглись в наши пределы с саквояжами в руках

– Среди них было немало янки из Флориды, – ввернул Бэлчер.

Хазард кивнул.

– Твоими устами глаголет истина, солдат. Но люди, которые придут на восходе, – это янки другой породы. Они сочувствуют нашему движению и держат сторону Юга.

Последние слова полковника были встречены мертвой тишиной, хлопаньем ресниц да посверкиваньем глаз, отражавших свет костров.

– Как командир вверенного мне подразделения я позволил себе отступить от правил и вызвал подкрепление в лице Сорок четвертой род-айлендской артиллерийской батареи «выходного дня».

Бойцы безмолвствовали. Авторитет командира был непререкаем.

– Уже сейчас, в эту минуту, они спешат на юг, чтобы поддержать нас в грядущем сражении. За ними следует Первый массачусетский кавалерийский эскадрон.

– Первый массачусетский! – воскликнул Бэлчер. – Уж не им ли мы как-то раз пощипали нечесаные хвосты?

Хазард задумчиво кивнул.

– Да. Во время Второго сражения при Манассасе. Это были настоящие, храбрые солдаты, и хотя их предки служили неправому делу, они разделяют наше негодование по поводу того насилия, которое вот-вот обрушится на святую землю, ставшую могилой многим доблестным бойцам в серых и синих мундирах.

Повисла хрупкая тишина. Полковник Хазард вглядывался в лица своих людей. В этот мрачный час он призывал их к нелегкому решению, и ему оставалось лишь гадать, как парни отнесутся к его просьбе.