В руинах здания оставалось еще очень много обломков. Обгоревшие потолочные балки и доски, разрушенные бетонные панели и другой мусор. Босха догнал Паундс, и они вместе, осторожно ступая, пошли в направлении группы людей под навесом.

— Они тут все разровняют и устроят очередную автостоянку, — пояснил Паундс. — Единственная польза для города от мятежей

Босх отлично знал: «эти козлы» делают то, что делают — и когда-нибудь вновь сделают это, — только потому, что люди вроде Паундса не понимают, зачем они это делают. Босх усматривал в этих событиях цикличность. Примерно каждые двадцать пять лет город поджигал свою душу с помощью настоящих пожаров. А затем снова возвращался на наезженный путь — быстро и не оборачиваясь назад. Нечто вроде «ударь и беги».

Внезапно Паундс не удержался на ногах, наступив на качающийся обломок. Он упал на руки и тут же вскочил, не в силах скрыть раздражения.

— Проклятье! — выругался он и, хотя Босх ничего не спрашивал, успокоил того: — Со мной все в порядке.

Он быстренько водворил на место прядь волос, свалившуюся с его лысеющей макушки. Паундс не заметил, что грязная ладонь оставила на его лбу следы сажи, а Босх ему ничего не сказал.

Наконец они добрались до группы людей. Босх подошел к своему бывшему напарнику Джерри Эдгару, стоявшему рядом с двумя следователями, которых Босх знал, и двумя неизвестными ему женщинами. На последних были надеты зеленые плащи — форма «могильщиков» из службы коронера. Эти низкооплачиваемые служащие мотались в синем микроавтобусе от одного места преступления к другому, забирая покойников и отвозя их в холодильник.

— Как делишки, Гарри? — спросил Эдгар.

— Как видишь.

Эдгар недавно ездил на фестиваль блюзов в Новый Орлеан и привез оттуда это дурацкое приветствие. Он произносил его столь часто, что оно уже всех раздражало, и Эдгар был единственным в следственном отделе, кто этого не замечал.