Но что это там? Кажется, сани заскрипели по снегу. Так и есть – кто-то подъезжает к дому.
– Вроде как мамка приехала, – сказала Груша.
Валентинка бросилась на улицу, даже платка не накинула.
– Так и есть! – крикнула она. – Так и есть! Приехала!
Она подбежала к Дарье и молча обхватила её сырой армяк.
– Ты что это раздетая на холод вылетела? – закричала Дарья. – Иди домой живо!
Но пусть кричит – Валентинка ничуть её не боится. Она видит, как ласково светятся ей навстречу синие глаза, как улыбается покрасневшее от ветра милое лицо. Конечно, сегодня уже никто больше не посмеет обидеть Валентинку!
На окне зацветает весна. Дед оказывается не страшным и не сердитым
Стало теплее пригревать солнце. Берёзы стояли мокрые от стаявшего снега, и с тонких веток падали на землю сверкающие капельки. В деревне вдруг появились грачи. Они кричали среди голых вершин, рылись на потемневших дорогах.
– Снег рушится, – сказал дед. – Теперь фронтовикам в землянках, пожалуй, худо будет – сыро. – И вздохнул: – Эх, Гитлер проклятый! Весь свет заставил мучиться.
«Снег рушится… – подумала Валентинка. – Как это – рушится?»
Ей тотчас представился огромный овраг, куда с шумом обрушивались горы снега. Но где этот овраг? Спросить бы… Только у деда разве спросишь!
Валентинка часто выходила на крыльцо, стояла, смотрела, слушала… Смотрела, как идут облака по небу, как раскачивает ветер длинные косицы берёз, как скачут воробьи, подбираясь к куриному корму. Слушала шум ветра в деревьях, смутное пение чижей, доносившееся из соседней рощицы.
Воздух был полон каких-то новых, необъяснимых запахов, которые волновали Валентинку, манили, звали куда-то…
Иногда Таиска тащила её гулять:
– Пойдём к девчонкам! Пойдём на гору!
Валентинка не шла. Боялась мальчишек – они отколотят. Девочек боялась тоже – они будут смеяться над её капором, над её коротким платьем. И часто издали, не отходя от избы, смотрела, как веселятся ребятишки на горе или лупят снежками друг друга.