В критические моменты в голову иной раз приходят странные мысли.

Женщина в маске подкатила тележку к окну. Мне вдруг вспомнился день, когда родилась моя дочь. Я стоял у палаты. Окно точно так же украшали полоски фольги, выложенные ромбами. Медсестра, такой же комплекции, что и женщина в морге, подкатила к окну маленькую тележку, чтобы я смог получше рассмотреть свою дочь. Наверное, в другой день я усмотрел бы в этом какую-то символику: начало жизни, ее конец, — но не в этот.

Женщина откинула верх простыни. Я смотрел налицо. Копы — на меня. Я это знал. Покойник был моего возраста, ближе к сорока, чем к тридцати пяти, с бородой, выбритым черепом, в шапочке для душа. Выглядела она забавно, эта шапочка, но я знал, для чего она нужна.

— Стреляли в голову? — спросил я.

— Да.

— Сколько раз?

— Дважды.

— Калибр?

Йорк откашлялся, как бы напоминая, что это не мое расследование:

— Вы его знаете?

Я еще раз взглянул на покойника.

— Нет.

— Уверены?

Я уже собрался кивнуть, но что-то остановило меня.

— Что такое? — спросил Йорк.

— Почему я здесь?

— Мы хотим понять, а вдруг вы его знаете…

— Да, но почему вы решили, что я могу его знать?

Йорк и Диллон переглянулись. Диллон пожал плечами, так что отвечать пришлось Йорку:

— У него в кармане лежала бумажка с вашим адресом. И газетные вырезки о вас.

— Такая уж у меня должность.

— Да, мы знаем. — На том он и замолчал.

Я повернулся к нему:

— Что еще?

— Вырезки были не о вас. Точнее, не совсем о вас.

— Тогда о ком же?

— О вашей сестре. О том, что тогда случилось в лесу.

Температура воздуха разом упала градусов на десять, но, в конце концов, мы ведь были в морге. Я постарался говорить без эмоций.