— Хокей. — Игнат взял со стола деньги, посмотрел на свет.

Овечкин рассмеялся, громко и искренне:

— Ха-ха-ха! Не бойся! Не фальшивые.

— Это я так... — засмущался Игнат. — Просто так, по привычке проверил баксы... Ты знаешь чего? Ты возьми пока деньги. Сегодня уже поздно: ты можешь не поверить, но Борис Викторович спать ложится в двадцать ноль-ноль, встает в четыре Я завтра утром с ним созвонюсь, постараюсь договориться, и тогда уж, если...

— Э нет! Так дело не пойдет! — Овечкин шумно вылез из-за стола, потянулся, разминая плечи. — Ты, Сергач, человек совестливый, ответственный. Оставлю тебе деньги — обязательно позвонишь йогу Боре и уболтаешь его со мной встретиться. Заберу бабки — хер тебя знает, какой у тебя повод найдется и меня продинамить, и себя обделить, и йога-сторожа лишить сотни баксов.

— Дим, но, быть может, все-таки хоть в двух словах объяснишь, зачем, черт побери, тебе пона...

— Надоел! — прервал Игната на полуслове Овечкин. — Утомил. Все, абзац! Обо всем договорились! Я ухожу, и завтра... Ты завтра днем дома?

— Дома. Я, типа, взял тайм-аут, разрешил себе недельку побездельничать.

— О'кей! Завтра, часиков в двенадцать, в час, звякну узнать, когда, во сколько к йогу в гости идем. — Овечкин посмотрел на часы у себя на запястье. — Ого! Уже двадцать три тридцать! Я побежал. Тебе хорошо, ты в центре живешь, а мне каково, представь, в Медведково кататься на общественном транспорте?!

— Купил бы машину на лишние деньги, вместо того чтоб расплачиваться баксами за сомнительное удовольствие узнать чего-то особенное о тугах-душителях.

Овечкин предпочел не вступать в новый круг препирательств и вопросов на тему тугов и долларов, проигнорировал последнюю реплику Игната, деловито проследовал в коридор и, присев подле забитой беллетристикой этажерки, стал обуваться в свои уличные ботинки.

— Не хочешь личный автотранспорт покупать, возьми такси, раз имеешь баксы на кармане, — не унимался Игнат. — На тачке до Медведкова минут за сорок домчишься.