И все они, как надеялся Римо, окажутся за решеткой. Его злило, что напомаженная вечно ухмыляющаяся рожа бывшего вице-президента мотается по всему миру, хотя этому человеку давно место в каталажке с такими же обыкновенными ворами, как он сам.
И Римо очень медленно и очень четко растолковал полковнику по-английски и по-корейски, что ему придется назвать все имена и никакая сила его от этого не избавит.
— Потому что, полковник, я лучше вас владею вашими нервами и вашими болевыми ощущениями, — сказал Римо.
Тем временем двери лифта закрылись, и он возобновил свой путь вниз.
— Кто вы? — спросил полковник, у которого порой бывали сложности с английскими глаголами, но который любую цифру выше десяти тысяч долларов произносил безупречно. — Вы работай для меня! Пятьдесят тысяч долларов.
— Вы ошиблись адресом. Я не вице-президент Соединенных Штатов, — сказал Римо со злостью.
— Сто тысяч.
— Приятель, за меня никто не голосовал, — сказал Римо.
— Двести тысяч! Я сделай вас богатый. Вы работай для меня.
— Вы ничего не поняли. Я не директор ФБР. Я никогда не давал клятву на верность конституции и не обещал работать на благо американского народа. А посему я не продаюсь, — сказал Римо, поднял с пола пачку новеньких стодолларовых бумажек и сунул полковнику в рот. — Съешьте. Это пойдет вам на пользу. Поешьте, прошу вас. Ну, хоть маленький кусочек. Попробуйте, вам понравится.
Полковник принялся жевать бумажки, а Римо тем временем объяснил, кто он такой: