– Жаль, что ничем не могу помочь.

– Там сплошная грязь, Кей. Если бы некоторые люди узнали, что я нахожусь здесь, наедине с тобой, то распустили бы злобные сплетни. Я в этом убежден.

– Тогда не нужно было приезжать.

– Меня ничего не смогло бы остановить. И я зря жалуюсь на Вашингтон. У тебя достаточно своих забот.

– Я засвидетельствую в суде о добропорядочности твоей натуры, – сказала я.

– Если мне придется туго, вряд ли это поможет.

Я показала ему безукоризненный дом, который сама спроектировала, антикварную мебель, картины и собранную мной коллекцию старинных медицинских инструментов, провела по ярким коврам и дорогому паркету. Все точно соответствовало моему вкусу, но воспринималось совсем не так, как в то время, когда здесь был Бентон. После его смерти я уделяла дому не больше внимания, чем себе. Сейчас это было видно всюду, куда бы я ни бросила взгляд.

Сенатор Лорд заметил мой открытый портфель на диване в большой комнате и листочки бумаги, письма и записки, разбросанные на кофейном столике, под которым валялись рабочие блокноты. Подушки лежали криво, пепельница была наполнена, потому что я опять начала курить. Он не стал читать мне нравоучения.

– Кей, ты понимаешь, что из-за того, о чем я только что говорил, наши встречи придется ограничить? – спросил сенатор Лорд.

– Господи, посмотри на этот беспорядок, – вырвалось у меня. – Похоже, я стала плохой хозяйкой.

– Уже поползли слухи, – осторожно продолжил он. – Звучат завуалированные угрозы. – Его тон стал раздражительнее. – И все из-за того, что мы друзья.

– А когда-то я была такой аккуратной. – Я с досадой рассмеялась. – Мы с Бентоном всегда ссорились из-за моего дома, моего дерьма. Моего идеально прибранного, идеально упорядоченного дерьма. – Скорбь и гнев, вспыхнувшие ярче, чем прежде, заставили меня повысить голос. – Если он что-то перекладывал или клал не в тот ящик... Вот что случается, когда достигаешь среднего возраста, всю жизнь прожив в одиночестве и привыкнув, чтобы все лежало на своем чертовом месте.