Абу Али водрузил на стол 16-миллиметровый кинопроектор и погасил свет.

— Мы получили это совсем недавно из одного источника в Северном Вьетнаме, товарищ Далиа. Однажды эту пленку показали по американскому телевидению, но это было до того, как вы вошли в боевой комитет. Сомневаюсь, что вы ее видели.

На стене показались номер и титры фильма, а из динамика послышался непонятный шум. Затем он сменился государственным гимном Демократической Республики Вьетнам, а квадрат света на стене превратился в выбеленную штукатуркой комнату, на полу которой сидели десятка два американских военнопленных. Потом показалось нечто вроде трибуны с микрофоном на ней. Высокий изможденный мужчина медленно приблизился к трибуне. На нем была мешковатая роба военнопленного, носки и плетеные сандалии. Одна рука его была засунута за пазуху робы, вторая прижата к бедру. Мужчина поклонился чиновникам, сидевшим у передней стены, повернулся к микрофону и вяло заговорил:

— Я Майкл Дж. Лэндер, старший лейтенант американских военно-морских сил. Я был взят в плен десятого февраля тысяча девятьсот шестьдесят седьмого года, когда сбрасывал зажигательные бомбы на гражданский госпиталь близ Нин-Бина... близ Нин-Бина. Хотя доказательства моих военных преступлений бесспорны, Демократическая Республика Вьетнам не подвергла меня наказанию; мне дали возможность увидеть, какие страдания причинили стране американские военные преступники, подобные мне и многим другим... и многим другим. Я сожалею о содеянном мною. Я сожалею, что мы убивали детей. Призываю американский народ положить конец этой войне. Демократическая Республика Вьетнам не испытывает враждебности... не испытывает враждебности к американскому народу. Во всем виновата стоящая у власти военщина. Я стыжусь содеянного мною.

Оператор обвел камерой остальных военнопленных, сидевших, будто внимательные ученики на уроке, и старавшихся выглядеть смущенными. Закончился фильм исполнением национального гимна.