Нужно взять себя в руки. Смотрю, как рука выводит слова, стараюсь мысленно четко их произносить и тщательно пишу.

Ну вот, уже лучше. Джини, девочка моя, ты сейчас составишь план действий. Пункт первый: малышка Карен. (Девчонка и в самом деле не подарок.) Вопрос: как ее спасти? Ответ: посмотрим. Браво, Джини, превосходный план действий, я от тебя просто в восторге.

Сегодня, пока я читала, кто-то поднялся по лестнице. Я одним прыжком влетела в ванную и тут же принялась ее надраивать — теперь она в кои-то веки сияет никелем, эта ванная… Но никто не вошел, именно это меня и пугает. Очень пугает.

Я решила, что этот дневник послужит свидетельскими показаниями. Буду записывать все, что происходит. Пока не загоню в угол этого м… Нет, хватит грубых слов, побольше шика и хорошего тона: Джини, девочка моя, ты приняла решение стать Шерлоком Холмсом и для начала прекратишь дымить как паровоз.

Так вот: следить за Карен. Если я буду все время торчать поблизости, он не посмеет. Хотя, может быть, посмеет — подпалить, к примеру, меня, раз для отвертки я так уж ничтожна. Как бы там ни было, я увижу, кто именно будет околачиваться поблизости.

Мучит меня один вопрос… может, это шутка? Нет. В газетах про убийство в Демберри напечатали только на следующий день после их возвращения, а я уже все знала из этих записок. Хочется купить себе пушку. В саду какой-то шум. Пойду взгляну.

Внизу пробежала какая-то тень. Но это, наверное, собака. Полночь, пора спать. Ничего больше не слышно. Наверняка это была собака.

Карен мертва.

Сегодня утром явилась полиция. Они нашли ее в саду. В мусорном бачке. На тело, похоже, и взглянуть страшно. Оно было накрыто одеялом, а ее мать выла, — никогда не слышала, чтобы так выли. Отец, когда ему сказали, потерял сознание. Ее нашел Боб, мусорщик.

Сначала его вывернуло наизнанку, потом он заорал; ему они тоже сделали укол.

Идет дождь. Глупо замечать, что идет дождь, когда только что погибла девочка. Но дождь идет. Мне холодно. Хотелось бы уехать отсюда. Но такое чувство, будто я должна остаться.