И все равно мне трудно представить, что с ней теперь творится. Некоторые женщины разваливаются после такого испытания на куски. Для других это самое яркое в жизни событие. Третьи выбрасывают все из памяти и делают вид, что ничего не случилось, но это сидит в них как бомба замедленного действия, может взорваться в любой момент и проделать в их жизни дыру. А кто-то находит способ преодолеть этот ужас и жить дальше. Если уж тебя интересует мой прогноз, то Кэрол либо заставит себя все забыть, либо справится с этим как-то еще. Если она задвинет пережитое подальше, то неизбежно попробует вернуться к серьезной работе и доказать себе и остальному миру, что она не слабого десятка. И станет после этого чем-то вроде взбесившейся пушки. Тебе это сейчас нужно? Впрочем… — Она помолчала. — Если она ищет пути возвращения к нормальной жизни, ты сумеешь ее убедить.

— Ты думаешь, это ей по силам? — В пытливом взоре Брэндона промелькнула тревога.

— Знаешь, такой вопрос обычно про политиков задают. И выясняется, что те люди, которые сами вызываются на трудную работу, на практике оказываются последними, кому ее можно доверить. Не могу ничего тебе ответить, Джон. Думаю, ты сам все решишь, когда ее увидишь.

Мысль эта его не утешила, но вскоре он получил поддержку с неожиданной стороны. Не далее как вчера к нему явился инспектор Меррик и попросил дать добро на подключение Тони Хилла к расследованию по делу Тима Голдинга. Когда они обсуждали ситуацию, Меррик произнес почти с тоской:

— Я не могу отделаться от мысли, что мы продвинулись бы намного дальше, если бы в нашей группе работала старший инспектор Джордан.

У Брэндона полезли брови на лоб:

— Инспектор, у вас что, кризис с самооценкой? Вы перестали верить в свои силы?

Меррик покачал головой:

— Сэр, я уверен, что мы все делаем правильно. Просто Джордан смотрит на вещи не так, как все, с кем мне доводилось работать. А в таких делах, как это… ну, появляется ощущение, что, даже если мы выполнили все, что полагается по инструкции, этого явно недостаточно. Нужен какой-то иной подход…