Никто в зале не шевельнулся. Во всяком случае, никто из присутствующих не сделал ни малейшей попытки встать или посмотреть в сторону председателя. Тридцать заключенных этой не совсем обычной тюрьмы удобно расположились на пластиковых стульях и как ни в чем не бывало продолжали болтать друг с другом, как будто ничего необычного в столовой не происходило.

– И пусть все обиженные и оскорбленные сомкнут свои ряды в поисках правды и справедливости, – торжественно изрек Т. Карл, не обращая ни малейшего внимания на столь пренебрежительное поведение публики.

Но и на сей раз его слова не произвели должного эффекта.

Никто даже не засмеялся. Несколько месяцев назад подобное заявление вызвало бы если не взрыв хохота, то по крайней мере добродушный смех, но сейчас все это стало частью уже привычного шоу и никого, в сущности, не интересовали слова председателя.

Выдержав приличествующую моменту паузу, Т. Карл с достоинством уселся на пластиковый стул и самым тщательным образом поправил спадающие на плечи завитушки парика, вероятно, для того, чтобы они были хорошо видны всем присутствующим, а затем неспешно открыл толстый, обтянутый старой кожей журнал, который с некоторых пор служил книгой регистрации всех судебных дел.

В этот момент в тюремную столовую из примыкающей к ней кухни вошли три человека. Двое из них были обуты и выглядели более или менее прилично, а третий что-то напряженно жевал и громко топал по грязному полу босыми ногами, загорелыми от длительного пребывания на солнце и совершенно лишенными какой бы то ни было растительности.

Он был выходцем из Калифорнии, о чем свидетельствовала характерная для тех мест татуировка на икрах.

Все они были облачены в старые церковные одеяния бледно-зеленого цвета, отороченные золотой тесьмой, которые были подарены им самим председателем суда по случаю Рождества и, очевидно, были из того же магазина подержанных товаров, что и парик Т. Карла. Надев парик, он хотел показать, что весьма серьезно относится к своим обязанностям официального представителя судебного заседания.