— Кстати, здесь — никакой квадратности, одна небритость. В Нью-Йорке я пробыл всего ничего, и было не до бритья. Таможня, паспортный контроль… ну, сами понимаете.

— Не огорчайтесь, дружок. Сейчас семь двадцать, — она приподняла маленькие часики-кулон, — а мистер Мэлори ждет вас к трем после полудня. Успеете навести красоту.

— Мистер Мэлори? Кто такой?

— О, это большая шишка! Мой шеф, вице-президент ХАК и глава административного отдела.

Они уже шли вдоль ряда овальных транспортеров, безостановочно круживших сумки и чемоданы, с трудом протискиваясь сквозь толпу; народа было многовато, с трех или четырех утренних рейсов.

— Ваш багаж? — Кэти бросила взгляд на табло с надписью: “Нью-Йорк”.

— Все здесь, — Каргин приподнял висевшую на плече сумку. — Солдаты путешествуют налегке.

— И что там у вас?

— “Панцерфауст”, — ответил он с серьезным видом. — Еще бутылка коньяка, чтобы распить с самой красивой малышкой Калифорнии.

— Это, увы, не со мной. Красотки у нас пасутся в Голливуде, — со вздохом сообщила Кэти и вдруг насмешливо усмехнулась:

— Идете на приступ, солдат? Не рано ли?

— А чего время терять? — Каргин приобнял ее за талию, отодвинув плечом толстяка с мясистой физиономией, волочившего огромный чемодан. Тот с возмущением хрюкнул, щеки его налились кровью, но тут же поблекли под холодным взглядом Каргина.

Они вышли на площадь, к автомобильной стоянке. С запада, со стороны океана, задувал легкий бриз, утреннее солнце еще не жгло, а с нежной лаской гладило руки и шею, в дальнем конце площади замерли на страже магнолии и пальмы. Пальмы были высокими, с глянцевыми блестящими листьями, и каждая походила на застывший зеленый взрыв. Каргин пробормотал: “В краю магнолий плещет море…” — и глубоко вздохнул, всей грудью втянув теплый воздух. Морские ароматы смешались в нем с запахами зелени и бензина.