Мать, кроме домашних забот, работала в колхозе на небольшой сыроварне. А когда стригли колхозных овец, все женщины острова собирались и мыли сообща шерсть в морской воде. Уж они мочили-мочили, полоскали-полоскали, сушили на траве и кустах, клок там, клок здесь, чтобы хорошенько прогрело солнышком, а потом раздергивали и расчесывали, по локоть погружая руки в волокнистое, чистейшее и мягкое, как пух, овечье руно... Эта веселая работа с песнями и шутками очень нравилась Кайе.

А Кайя училась в четвертом классе и обожала шлепать босиком по кромке моря, увертываясь от волн и оставляя на твердом влажном песке следы. В белом школьном фартуке и с голубыми бантами в рыжих волосах. Банты похожи на прозрачные стрекозиные крылышки. Сама Кайя тоже чем-то смахивает на стрекозу, так ее называет дед. Она большая чистюля и аккуратница. А еще она проворная, увертливая, с острыми глазами и цепкой памятью - что услышит, запоминает сразу. Она любит похвастать перед подругами и может малость приврать, если увлечется. У нее доброе сердце и тоненький голосок. В общем, девочка как девочка, похожая на других.

Соскучившись после зимней разлуки, Кайя бродит по Островку, рассматривает на нем всякую малость, убирает с тропинок сучья, отгораживает веткой проснувшийся муравейник, слушает, задрав голову, раннюю кукушку и придумывает сама себе сказки, всевозможные лесные истории.

Ведь это только глупой чайке или равнодушному летчику, который пролетает мимо, Островок покажется каменным и неподвижным. На самом деле он так же подвижен и текуч, как и море вокруг него. Только по морю движутся волны - и это видно каждому с первого взгляда, - а на острове песчаные дюны под напором ветра шевелятся невидимо. То подходят к самой кромке берега, то отодвигаются от него, словно пятятся, испугавшись соленой воды, и в этом своем попятном движении засыпают травы, обнажают корни деревьев.