Макгарк построил их в шеренгу. Потом подозвал к себе маки, хуже всех стрелявшего на тренировках.

– Поднимись ярдов на пятьдесят по этому склону и убей оттуда кого-нибудь из них.

Молодой маки вскарабкался на холм и, не переводя дыхания, выстрелил. Пуля угодили немецкому солдату в плечо. Остальные пленники попадали на землю, закрыв голову руками и прижав к животу колени. Издали они напоминали гигантские человеческие эмбрионы кем-то выброшенные на дорогу.

– Продолжай! – приказал Макгарк. – Будешь стрелять до тех пор, пока его не убьешь.

Следующий выстрел маки сделал не целясь, наугад. Третьим прострелил своей жертве живот. Четвертый выстрел – опять мимо. Молодой маки плакал.

– Я не хочу убивать! – крикнул он сквозь слезы.

– Или ты убьешь его, или я убью тебя, – сказал Макгарк и поднял к плечу карабин, целясь в маки. – А ты знаешь, я стреляю не как какой-то вшивый лягушатник. Я вмиг вышибу тебе глаза.

Плача и стеная, молодой маки выстрелил еще раз, и пуля ударила лежавшему солдату в рот, чуть ли не оторвав голову.

– Ладно, гусиная лапка, достаточно, ты его добил, – сказал Макгарк.

Он опустил карабин и повернулся к другому маки, тоже не отличавшемуся меткостью на учебных стрельбах:

– А теперь ты!

Даффи приблизился к Макгарку и так, чтобы слышно было только ему, сказал:

– Билл, прекрати это сейчас же.

– Нет.

– Черт побери, но это же убийство!

– Ты абсолютно прав, Френки. А теперь застегни свой рот или я тебя тоже заставлю стрелять.

С немецкой охраной вскоре было покончено, живыми среди лежавших на дороге оставались лишь французские водители Макгарк сделал очередному маки знак, чтобы тот поднимался на холм. Маки отказался.

– Я не буду убивать французов, – сказал он.

– Если бы не военная форма, как бы вы, говнюки, могли отличить французов от немцев! – рявкнул Макгарк.