— Ну, надо же было чем-то и поступиться, — сказала Джулия. Ее голос прозвучал пронзительно и резко, она даже сама это заметила. А зародившийся в душе внутренний холод продолжал разрастаться, поднимаясь все выше, до самого сердца.

Резким движением отодвинув стул, она встала из-за стола.

— Пойду поднимусь к себе. Мне еще нужно найти тетрадку по истории.

— Но ведь ты совсем ничего не съела, — воскликнула миссис Джеймс, указывая на тарелку с нетронутым омлетом и гренками.

— Извини, — пробормотала Джулия. — Я… наверное я… просто переволновалась.

Выходя из-за стола она почти физически чувствовала на себе взволнованный взгляд матери. Беспокойство не покидало ее и тогда, когда она вышла из комнаты, оно неотступно следовало за ней, пока она поднималась по лестнице, и потом, когда шла по коридору к двери своей комнаты.

Ее не покидала мысль о том, что мать знает слишком много. Почему-то иногда так выходило, что она была даже в курсе, о чем ей никто никогда не говорил, и просто не подавала виду.

— «Просто я никогда не ожидала, что с тобой произойдет такая разительная перемена, — сказала мать. — Я даже помню, тот день…»

Не можешь ты его помнить, мысленно отвечала ей Джулия. Этого не может быть. И даже не пытайся вспоминать. Не надо, мама. Забудь о нем.

Переступив порог своей комнаты, она поспешно закрыла дверь. Громко щелкнул замок, и наступило долгожданное одиночество — мать осталась одна внизу, в столовой, наедине с нетронутым омлетом и своим кофейником. Теперь ее со всех сторон окружали привычные стены — это была премиленькая комнатка девочки-подростка, которая была к тому же недурна собой, любима и вполне довольна жизнью, девочки, у которой никогда и ни с чем не возникало проблем.