Ему нравилось, когда она мешкала с этим.

Он ткнул пальцем.

Прямой такой палец — прямо вниз.

Лидия наклонилась, по-прежнему улыбаясь ему. Она знала, что ему это нравится, — он и сам улыбался. Иногда. Чуть слышно хрустнуло в коленках, когда она согнула ноги и встала на четвереньки, лицом вниз. Она молила о пощаде. Он так хотел. Он выучил, как это будет по-русски, и проверял, действительно ли она говорит то, что нужно. Она медленно поджала руки, почти свернулась в комок, носом дотронулась до пола. На языке что-то холодное — это она слизнула плевок. Проглотила.

Потом поднялась. Он так хотел. Она закрыла глаза, как обычно, попыталась угадать, по какой щеке.

Левая. В этот раз будет левая.

Правая.

Он отвесил ей оплеуху всей ладонью, чтоб по всей щеке. На самом деле не слишком-то и больно. Розовое пятно расплывалось — он здорово размахнулся, но просто обожгло. Обожгло, как всегда, когда хотят только лишь обжечь.

Он опять ткнул пальцем.

Лидия знала, что она должна делать, так что можно было и не тыкать, но он тыкал. Каждый раз. Слегка шевелил пальцем в ее сторону, чтоб она шла в комнату, чтоб встала там перед кроватью под красным покрывалом. Она пошла впереди него, надо было идти медленно и как бы невзначай гладить себя по ягодицам. Он еще хотел, чтобы она часто дышала, а она чувствовала, как он смотрел на ее спину, впивался в нее глазами, как будто одним взглядом хотел сделать ей больно.

Она остановилась у постели.

Расстегнула сзади на платье три верхние пуговицы и стянула его сверху вниз, с бедер прямо на пол.

Бюстгальтер и трусики — черные кружева, о которых он говорил, что сам их ей купил, и она пообещала не надевать их для других. Только для него.

Он лег на нее, и у нее не стало тела.

Вот так она поступала. Так поступала всегда.

Она думала о доме, о том, что было когда-то, о том, по чему она так скучала, скучала каждый день, с тех пор как приехала сюда.