– Вот блин, – бормочет Шерм, теряя всю прежнюю браваду. – Эдди как пить дать это не понравится.

– Что будем делать? – спрашивает у него Чес.

– Тут что-то нечисто, – говорит Шерман. – Ты видел, как он бежал?

Я по-прежнему ошарашен зрелищем, выигрыш там или проигрыш. И тот факт, что Ломаный Грош по-прежнему стоит на ногах, впечатляет вдвойне. Мне представляется, что сцена могла быть куда более трогательной, если бы этот конь выиграл забег, а потом рухнул в десяти ярдах за финишной чертой. Жокей шептал бы ему в ухо сладкие словечки, пока конская душа воспаряла бы к Великому Небесному Пастбищу.

– Мне казалось, он и за воротца не выберется, – говорю я. – По-моему, чертовски славный забег.

Шерман качает головой:

– Чертовски славный забег, значит?

– По-моему, да.

– А ты лучше на эти билеты посмотри, – инструктирует он меня. – Валяй, проверь, что там нарисовано.

Я так и делаю. Номер 6 в пятом забеге. Ломаный Грош. На победу. Во всех билетах до единого.

– Вот так-то, – говорит Шерм. – Теперь ты понял. Дырка нам от бублика с этими билетами. Можешь ими жопу подтереть. Больше они ни на что не годятся.

Чес качает головой. Похоже, он пришел к какому-то решению, которое совершенно его не вдохновляет.

– Мы должны с ним потолковать.

– Знаю, – говорит Шерман.

– Прямо сейчас.

– Ну да. Ясное дело, прямо сейчас.

Они отходят от поручня и направляются к лестнице, а я следую за ними. Похоже, они хотят перекинуться словечком-другим с жокеем, обвинить его за сбой у самого финиша. В жокейской профессии я не особенно разбираюсь, но, по-моему, это все равно как обвинять гонщика формулы НАС КАР в том, что у него в моторе прокладка полетела. Или поршень какой-нибудь. С другой стороны, я и в моторах не особенно разбираюсь.