– Может, посидишь смирно?

Нет, дикая боль элементарно не позволяет Стю сидеть смирно и выслушивать любые указания. К счастью, я могу это исправить. Сунув руку в груду всякой всячины на полу, я вытаскиваю оттуда коричневую бутылочку новокаина и зубами срываю пробку.

Затем я жду, пока хвост хлестнет в мою сторону – толстый шмат мяса, мотающийся туда-сюда подобно взбесившемуся стеклоочистителю, – и выставляю руку, надеясь, что хвост попадет куда надо…

Моя ладонь вцепляется в придаток буквально в полудюйме от бактерий, а мелкие козявки тем временем продолжают жевать, и я крепко сжимаю кулак. Затем выливаю на рану анальгетик и снова бросаю хвост на пол, пятясь подальше от смертоносных микробов.

Волна облегчения заливает лицо Стю, но я понимаю, что очень скоро эта волна схлынет.

– Спасибо, – говорит он, быстро-быстро моргая большими глазами. – Спасибо вам большое…

– Рано благодаришь, – отзываюсь я. – Слушай меня внимательно. Как только бактерии прорвутся дальше новокаина, боль опять станет дьявольской. А потому я намерен… – Тут я перевожу дух – отчасти сам успокаиваясь, отчасти успокаивая Стюху. – Я намерен отрубить еще шесть дюймов твоего хвоста.

– Шесть… шесть дюймов?

– Только так я могу быть уверен, что отрублю все бактерии. Хоккей?

Стю с трудом сглатывает и медленно кивает. Спора нет. Выбора тоже.

– Положи хвост, – инструктирую я его. – Сюда, прямо на пол.

Стю послушно следует указаниям – совсем как круглый отличник.

– Опять начинает болеть.

– Знаю, – говорю я. – Еще секунду.

Итак, вот он, прямо передо мной. Я должен выбросить из головы мысли об этом хвосте как о живом придатке, полезной части тела раптора и думать о нем как о хорошем шмате на колоде у мясника, готовом быть разрубленным и поданным народным массам. Вот он какой. Безжизненный. Мертвый. Нет проблем. Заноси топор и руби, заноси и руби, заноси…

И руби. Пока я резко опускаю топор, лезвие свистит в воздухе, и от хлюпающего звука встречи металла с живой плотью у меня тут же начинают дрожать руки. Мне требуется какое-то время, чтобы понять, что мои глаза плотно зажмурены. Когда я их открываю, отрубленный кусок Стюхиного хвоста безжизненно лежит на земле, а бактерии шустро превращают его в зеленую жижу.