– Да поди ты к дьяволу! – и ухватилась за дверную ручку. Повернулась она легко (а почему бы, собственно, и нет?), но Джулия почувствовала страшное облегчение. Дверь распахнулась. Снизу из холла струились тепло и розовато-золотистый свет.
Она затворила за собой дверь и с чувством странного удовлетворения, которому, казалось, не было причин, повернула ключ в замке.
И едва успела это сделать, как колокольный звон тотчас же прекратился.
– Но это же самая большая из комната.
– Она мне не нравится, Рори. Там сыро. Можно использовать крайнюю комнату.
– Если только удастся протолкнуть эту чертову кровать в дверь.
– Почему бы нет? Ты ведь знаешь, это можно.
– Зря только площадь будет пропадать, – возразил он, в глубине души прекрасно понимая, что сдаться все равно придется.
– Мамочке лучше знать, – сказала она и улыбнулась ему глазами, в похотливом выражении которых било мало материнского.
3
Времена года тянутся друг к другу, как мужчины и женщины, в стремлении избавиться, излечиться от своих крайностей и излишеств.
Весна, если она длится хотя бы на неделю дольше положенного срока, начинает тосковать по лету, чтоб покончить с днями, преисполненными томительном ожидания. Лето, в свою очередь, задыхаясь в поту, стремится отыскать кого-то, кто умерил бы его пыл, а спелая и сочная осень устает в конце концов от собственного великодушия и рада острой перемене, переходу к холодам, которые убивают ее плодовитость.
Даже зима, самое неприветливое и суровое время года, с наступлением февраля мечтает о пламени, в жаре которого истаяли бы ее наряды. Все устает от себя со временем и начинает искать противоположность, чтобы спастись от самого себя.
Итак, август уступил дорогу сентябрю, и сетовать на это было бы смешно.
* * *
По мере обустройства дом на Лодовико-стрит принимал все более уютный и гостеприимный вид.